«Виктор»: тишина в центре войны
Документальный фильм о человеке, который потерял слух и учится жить в мире, где звук больше не является надёжной опорой. Это история не только о конкретном герое, но и о том, как меняется восприятие реальности, когда одна из ключевых сенсорных систем выключается — причём не мягко, а травматически.
О фильме
Контекст показа
Эта рецензия основана не только на памяти о просмотре, но и на расшифровках вечера показа: вступительного слова, обсуждения после фильма и личных разговоров в фойе.
Фильм «Виктор» был показан на специальном сеансе с участием одного из трёх звукорежиссёров картины — Петера Альбрехтсена. После показа прошла беседа, которую вёл Каспер (Kasper Kaspersen), а затем — вопросы из зала. Важно, что фильм изначально задуман для просмотра с субтитрами, адаптированными под людей с нарушением слуха (close captions): сама идея доступности встроена в его форму.
О чём фильм
«Виктор» — документальный фильм о человеке, который потерял слух и учится жить в мире, где звук больше не является надёжной опорой. Это история не только о конкретном герое, но и о том, как меняется восприятие реальности, когда одна из ключевых сенсорных систем выключается — причём не мягко, а травматически.
Из обсуждения после сеанса становится понятно, что авторы много месяцев следили за жизнью героя, а режиссёр Оливье — военный фотограф, привыкший снимать войну, — вписал Виктора в более широкий контекст российско-украинской агрессии. Но при этом фильм избегает привычного для военных документалок «каталога ужаса» с дрожащей камерой и постоянными взрывами. В центре здесь не абстрактная «война», а конкретный человек и его субъективный опыт.
В одном из фрагментов звучит вопрос: «Як давно ви втратили слух?» — и ответ: человек уже почти не помнит момента «до», мир в его памяти стоит серым и таким остаётся. Это очень точный срез того, что делает с восприятием травма: не просто отнимает звук, а переписывает всю структуру памяти и образов.
Отдельной линией проходит тема того, как трудно быть глухим в Украине. Во время разговора после фильма один из участников подчёркивает: это не только физическое ограничение, но и социальное клеймо — на людей с нарушениями слуха часто смотрят свысока, словно они менее полноценные. Фильм аккуратно, без деклараций, показывает эту системную жестокость среды.
Визуальный язык: спокойствие в эпицентре хаоса
Одна из самых сильных сторон «Виктора» — визуальное решение. В обсуждении после показа ведущий заметил парадокс: мы знаем, что видим фронтовую зону, украинские города и деревни под ударами, но кадр при этом почти всегда стоит неподвижно. Нет «трясущейся камеры», нет суетливых панорам — только чёрно-белые, предельно выверенные планы.
Петер Альбрехтсен рассказывает, что это напрямую связано с личностью Оливье: он — опытный военный фотограф, привыкший работать в опасных ситуациях с холодной концентрацией. Там, где другой человек дрожал бы от страха, он держит камеру идеально ровно. В результате на экране возникает странное напряжение: визуально — почти медитативная статика, по смыслу — крайняя степень уязвимости.
В беседе прозвучала мысль, что многие уже «насмотрелись» военных кадров: крови, бегущих солдат, разрушенных домов. «Виктор» делает противоположное — отказывается от эффекта шока в пользу внимания к деталям: лицам людей, их жестам, тому, как они курят, молчат, слушают, как в кадре появляется холодный свет.
Один из участников разговора отметил, что персонажи в фильме выглядят как произведения искусства: каждый кадр воспринимается как законченная фотография, а не просто очередной фрагмент хроники. Это не нарциссизм оператора, а честный способ сказать: даже в разрушенном мире человеческое лицо остаётся чем-то достойным созерцания.
Звук как главная ось фильма
Центральная тема фильма — слух, а значит, и звук. Не случайно над звуковой партитурой работали сразу три звукорежиссёра: датчанин Петер Альбрехтсен, француз Николя Беккер и финн Хейкки Косси. В разговоре после фильма Петер несколько раз возвращался к идее: этот фильм буквально «родился из звука».
При этом авторы честно признают: создать «один к одному» звуковой опыт того, что слышит Виктор, невозможно. Это всегда будет интерпретация. Поэтому они начали с огромного массива исследований: как сами глухие и слабослышащие люди описывают свой опыт, как звучит мир с разной степенью потери слуха, какие искажения вносят слуховые аппараты.
Особенно важно, что значительная часть звуков не просто «нарисована» на компьютере, а органически записана. Команда много раз выезжала в похожие пространства, чтобы ловить реальный звук шагов, воздуха, техники, отдалённых взрывов — и только потом перестраивала их под субъективный слуховой мир Виктора. Петер подчёркивал, что им было важно не «манипулировать» звуком ради эффекта, а дать ощущение, будто зритель действительно слышит мир изнутри чужого тела.
В фильме есть особый звуковой слой, связанный с работой слухового аппарата: резкие провалы, металлические оттенки, странные, как будто обрезанные частоты. Всё это, в сочетании с тишиной, создаёт уникальное чувство: не просто «меня посадили в Украину», а «я оказался внутри чьего-то сломанного слуха».
Монтаж и драматургия: доверие к длительности
В обсуждении Петер рассказывал, что материала было снято очень много. Оливье в течение примерно года (а возможно, и дольше) возвращался к героям, записывал как фронтовую, так и более спокойную повседневную жизнь. Отбор шёл не по принципу «самое зрелищное», а по тому, что помогает передать опыт Виктора.
Для фильма, построенного вокруг звука, монтаж — особенно сложная задача. Здесь нельзя просто нарезать «интересные моменты»: нужно, чтобы звуковая дуга оставалась цельной. По словам Петера, многие решения были не стільки про «что оставить», сколько про ритм: дать сценам возможность «дышать», позволить зрителю прожить паузу, тишину, нарастающее напряжение.
Это чувствуется в самой структуре фильма: есть длинные, почти созерцательные фрагменты, где кажется, что «ничего не происходит» — но именно они позволяют потом по-настоящему ощутить внезапный хлопок, тревогу, толчок реальности. Фильм не боится монотонности: он доверяет зрителю и его способности выдержать время.
Документалистика как интерпретация
В разговоре после показа много говорили о том, что документальный фильм никогда не является «чистой правдой» — он всегда интерпретация. Это особенно заметно в «Викторе»: нам постоянно напоминают, что построенный звуковой мир — это художественная реконструкция, попытка «перевести» опыт глухоты на язык кино.
Петер ссылался на разговор с режиссёркой-документалисткой, которая говорила: документальное кино часто позволяет почувствовать реальность глубже, чем прямое наблюдение. В «Викторе» статичные кадры, чёрно-белая палитра, тщательно выстроенный звук — всё это не «объективно», но именно через такую субъективность зритель попадает внутрь ситуации.
Образ Виктора и других персонажей
Хотя само тело фильма сосредоточено на Викторе, вокруг него выстраивается целая галерея лиц: украинские военные, иностранные добровольцы, гражданские, люди с нарушениями слуха.
В личной беседе после сеанса зрительница Анастасия делилась впечатлением:
- картинка «очень классная», каждая сцена визуально выверена;
- звук — «тоже очень классный», он буквально телесно ощущается;
- при том, что фильм идёт полтора часа, он совсем не кажется затянутым.
Анастасия отмечала, что ей понравилось, как «персонажи вскрываются»: по мере хода истории военные, волонтёры и сам Виктор становятся всё более живыми, объёмными. Удивительную реакцию у неё вызвало и то, что к военным постепенно возникает тепло — «блин, да ладно», — хотя до этого дистанция могла быть гораздо больше.
Украина, глухота и социальная реальность
В финальной части обсуждения Петер рассказывал о том, как складывается жизнь Виктора после съёмок. С одной стороны, фильм дал ему возможность «поездить вместе с фильмом», побывать на показах, встретить зрителей, почувствовать поддержку. С другой — его повседневность остаётся сложной: быть глухим в Украине по-прежнему очень тяжело.
Прозвучала прямая формулировка: «Это действительно тяжело — быть глухим в Украине. На таких людей часто смотрят свысока». Фильм не превращает это в лозунг, но на протяжении всей ленты мы видим множество мелких ситуаций, где людям с нарушением слуха приходится выживать в среде, к ним не приспособленной.
Эта тема перекликается с более широкими разговорами вечера — о войне, о детях в укрытиях, о разрушенных детсадах, о «городе-саде» в Харькове, который должен стать пространством безопасности и восстановления. В этом контексте история Виктора — не частный случай, а часть большого вопроса: какое место в стране будущего найдётся для тех, чьи тела и чувства необратимо изменены войной.
Личный опыт просмотра
Если собрать воедино все фрагменты — вступительное слово, само кино, дискуссию после и разговоры в коридоре, — складывается ощущение очень цельного опыта. Это не просто «посмотрел фильм и пошёл домой», а вечер, который выстраивается как расширенная версия самой картины.
Вступление перед показом задаёт тон: авторы и команда гордятся фильмом и искренне считают его чем-то особенным — и это не маркетинг, а почти что признание в личной вовлечённости. Показ с особыми субтитрами напоминает, что аудитория у этой истории — не только слышащие зрители.
Итог
«Виктор» — редкий пример документального фильма, в котором форма и содержание слиты до неразличимости. История человека, потерявшего слух, рассказана языком, в котором каждый звук и его отсутствие имеют значение. Война здесь не растворяется в статистике и хронике, а становится фоном для очень интимного, субъективного переживания.
С визуальной точки зрения это почти фотографический фильм: чёрно-белые, статичные кадры превращают каждый фрагмент в самостоятельное высказывание. Со звуковой — это, возможно, одна из самых тонких и продуманных работ последних лет: синтез реальных записей, художественной реконструкции и исследования опыта глухоты.
В целом, по впечатлению вечера 2 декабря, это кино, которое не просто «понравилось» — оно заставляет по-новому услышать (и не услышать) мир, в котором мы живём, и чуть внимательнее отнестись к тем, для кого тишина стала не выбором, а судьбой.